Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: эссе (список заголовков)
19:08 

...Он спасся от самоубийства скверными папиросами.
у нас сегодня на ужин куриная запеканка.
у нас сегодня на ужин Маяковский.
у нас сегодня на ужин сердитый папа.
я читаю за ужином "Гимн обеду". с выражением читаю, громко и пафосно размахиваю руками. родители смотрят в тарелки и жуют сосредоточенно свою курицу. я начинаю четвертую строфу "...Пусть в сале совсем потонут зрачки ...". а я люблю эту строфу и вскакиваю с места, потому что: ну кто читает сидя Маяковского? и тут вскакивает с места папа и обрушивает ладонь на скатерть - звенят стаканы, падает чей-то прибор, а я удивленно смотрю на него. - сядь на место и ешь. - цедит он. я сажусь, но как тут есть? там дальше забавней всего.

@темы: бытовое, эссе

17:51 

lock Доступ к записи ограничен

...Он спасся от самоубийства скверными папиросами.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
17:36 

lock Доступ к записи ограничен

...Он спасся от самоубийства скверными папиросами.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
21:06 

...Он спасся от самоубийства скверными папиросами.
у меня все цветы завяли на подоконниках и Жанна их унесла. я их не поливаю, или боли на квадратных метрах моего оплота слишком много. я одна осталась в этой мужской комнате с темно-синим диваном без подушек. белый потолок доводит до отчаяния своей бузупречностью. но он недостижимо высоко, чтобы вымазать его красками, чтобы он перестал быть совершенным. это моя комната, здесь вечный беспорядок и хаос. почему потолок выбивается из рамок? я сижу здесь, запершись, какой день. не могу выйти. всюду люди, а вместо лиц у них кровавые вмятины и глаза. белые, огромные и бессмысленные. неужели никто до сих пор не понял, что зомби аппкалипсис давно наступил. мы все здесь чудовища, жадные до разрекламированных чизкейков и свежего пива. а меня зовут Константин и я вижу ваши настоящие лица. и свое вижу, поэтому в моей комнате нет зеркал.
помнишь, ты мне пальцы на веки клала и спрашивала, что я вижу. а я врала тебе тогда, говоря, что яркие звезды вижу и солнце. я душевую кабинку видела с запотевшими стеклами. ее открываешь, а она доверху заполнена человечесскими сердцами, и они валятся на тебя, расскатываются по полу и начинают биться на салатовой кафельной плитке. мне было страшно стоять в темноте с твоими руками у себя на лице. и вчера я бы сбросила их, открыла глаза и ушла от тебя, скрылась бы между рамами картин Рубенса, потерялась бы в зеленом лабиринте Хэмптон-корта. но не сегодня. сегодня я умру от ужаса своего воображения, чтобы услышать как ты шепчешь: у тебя по венам горячее молоко бежит.

@темы: эссе

17:29 

...Он спасся от самоубийства скверными папиросами.
У Ады исцарапанные руки и бесцветные ресницы. Она сидит и раскатывает по столу использованные мизинчиковые батарейки. Если к ней подойти и положить ей руку пониже шеи, она вздрогнет, но не поднимет глаз. Я совсем не умею с ней говорить, поэтому предпочитаю просто сидеть рядом и слушать как она напевает что-то неразборчиво.
Ада носит кипенно-белые блузки от которых, как от снега, болят глаза. Она готовит мне на ужин шпинат и стейк, сама же только пьет содовую и курит. Ада делает вид, что меня нет дома, или же, что меня нет совсем, когда покупает себе метр упаковочной пленки, садится на диван и часами ее лопает.
Мы познакомились в парке два года назад. Я возвращался с работы, а она сидела под деревом и рыдала. На ней были полосатые гольфы. Я не знаю почему подошел тогда к ней и спросил все ли в порядке. Это не в моих правилах, интересоваться чужими проблемами. Но на ней были гольфы и она плакала как ребенок - громко. Я сотню лет не видел, чтобы взрослые так плакали. Моя бывшая только морщила нос и начинала часто-часто вздыхать, чтобы лицо потом не покраснело.
С ее перездом ко мне, я перестал приглашать гостей - Ада не любит шума. Иногда мне кажется, что Ада вовсе не любит людей, и я, к сожалению, не исключение. Мои друзья меня спрашивают, как я терплю сумашедшую в доме. Но дело в том, что ситуация обстоит не так - это Ада терпит меня рядом с собой.
Да, наверное, у этой девочки непорядок с головой. Да, наверное, мне не стоит жить с ней так, будто она моя сестра или дочь. Да, наверное, мне стоит хотя бы определить ее в клинику или нанять частного практикующего психиатра. И, да, черт возьми, наверное, я делаю все не так и только наношу ей вред. Но дело в том, что иначе я не могу. Я люблю ее такой, какая она есть. Я не представляю себя и свой дом без ее субтильной фигурки рядом. Я не хочу ее лечить или исправлять. Она совершенна.

@темы: эссе

04:04 

lock Доступ к записи ограничен

...Он спасся от самоубийства скверными папиросами.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
23:19 

...Он спасся от самоубийства скверными папиросами.
я чувствую себя одинокой.
не знаю почему именно сейчас мне надоело себя обманывать.
я несчастная и одинокая. все что я себе напридумывала перестало значить хоть что-то.

иллюзии сдали позиции и Боль вошла в город. тяжелой поступью идет Боль по мощенным улочкам моего оплота. грабит дома, убивает детей, насилует женщин и палит крыши. я. как правитель, прячусь в главном здании, но долго это продолжаться не может. я слышу как дрожит земля под железными ботинками моего завоевателя.

что будет здесь через час? мне страшно. я думаю мне стоит уйти из тронного зала, но ноги не слушаются и я так и остаюсь сидеть на троне в неловкой позе, крепко закусив щеки. так лучше. встречу врага достойно - думаю я и поправляю корону. шаги все ближе. у главных ворот гулко звучит вражесский рог и это отнимает у меня последнюю надежду. мне хочется умереть. я ничтожная. я не смогла защитить свой город.

враг на пороге. на нем черная кольчуга, в руках тяжелый меч. Боль поднимает руку в перчатке и снимает шлем - мы встречаемся глазами. у меня стынут легкие от этого серого мертвого взгляда. сейчас он убьет меня своим мечом.
секунды бегут. Боль приближается, цепко ухватив мой взгляд. он убьет меня, глядя мне в глаза. - ЧУДОВИЩЕ! - верещу я, не выдержав напряжения, - ТЫ ЧУДОВИЩЕ! слезы ярости выступают на глазах, я вскакиваю с трона. я не желаю умирать без борьбы. выхватываю из рукава тонкий стилет и собираюсь броситься вперед. Боль сверкает глазами, ухмыляется и оглушительный голос наполняет зал: сядь на место. ослушаться невозможно. я сползаю обратно на трон, абсолютно без сил. ничего больше нет. в голове пусто. безразличие окутывает меня и я прикрываю веки. все, чего мне хочется сейчас, чтобы он не медлил.

он шагает ко мне и я облегченно вздыхаю. сейчас все кончится. но вместо удара я чувствую прикосновение холодных пальцев на своей щеке. открываю глаза. Боль смотрит на меня и шепчет: прими меня, девочка, хватит прятаться.

на моем троне достаточно места для двоих.

@темы: эссе

13:59 

...Он спасся от самоубийства скверными папиросами.
он просыпается ближе к полудню и не может открыть глаза. нащупывает телефон на полу, рядом с диваном, приоткрывает один глаз и пишет в твиттер: "я хочу лежать". но это не самое большое его желание. как другие хотят повышения или сына, он хочет красиво уйти из жизни, но вот уже 15 лет сомневается, какой из десятка вариантов самоубийства предпочесть. только поэтому продолжает жить и свои 30 отмечает совсем один с бутылкой скотча. не потому что у него нет друзей, а потому что так театрально-драматичнее.

он может оставаться в квартире неделями, не выходя даже до ближайшего ларька за сигаретами. еду привозит один и тот же парень, который каждый раз немного удивленно смотрит на его щетину, пижамные штаны и желтую резиновую уточку в руках. он усмехается и протягивает мальчику деньги, забирает пакеты, но не спешит закрывать дверь. он несколько мгновений пристально смотрит в лицо мальчика, пытаясь понять, такой ли он был десять лет назад, но ему кажется что этот мальчик просто глупый, поэтому у него такое милое лицо. сам он никогда не выглядел так свежо и ясно. и он решительно захлопывает дверь перед носом оторопевшего курьера.

у него еще не болит голова по причине раннего часа, поэтому он решает читать, до тех пор, пока сможет различать буквы. до тех пора пока виски не зальет плавящей болью, а съеденные злаковые хлебцы не станут проситься наружу. он берет с полки Чехова, а из пакета с продуктами достает ананасовый сок и падает на диван с ногами. следующие четыре часа проходят в тишине, нарушаемой лишь шелестом страниц, но наступает момент, когда головная боль заявляет свои права на его существование и он бросает книгу.

сначала закладывает ухо и он весь внутренне поджимается, поправляет подушку и одеяло, готовясь принять все, что сегодня припасло для него проведение. через несколько минут боль закрадывается во внутреннюю поверхность глаза и, наконец, взрывается там, расползаясь на всю левую часть лица. он сжимает зубы до скрежета и старается не стонать. это может показаться забавным, но он он каждый день пытается побить свой вчерашний рекорд, пролежав беззвучно как можно дольше. он не может засечь время, но ему кажется, что с каждым днем цифра молчания увеличивается, но проверить это нет никакой возможности. он лежит тихо, зажмурившись, сжимая и разжимая кулаки, оставляя на ладони полукружия ногтей, которые он слишком сильно вдавливает в плоть. в голове каждое мгновение что-то взрывается, нарастает и распадается на маленькие огненные искры, которые носятся внутри головы, сжигая все, до чего коснуться. молчать больше нет сил и он поворачивается на живот, закусывает подушку и воет, обхватит голову руками с такой силой, что завтра, он уверен, выступят синяки. квартира шумоизолированная и он может орать как угодно, но орать почему-то стыдно. он только стонет протяжно на одной ноте изо всех сил вжимая лицо в подушку.

за окном весна дышит свежестью и запахом тюльпанов, которые соседка высадила в маленьком палисаднике. мальчишки на роликах гоняют подружек в ярких платьях, срывают с них кепки и наслаждаются их смешными ругательствами. на качелях недовольно хмурятся малыши, мамы которых недостаточно сильно их раскачивают, а родительницы лишь заботливо и внимательно смотрят, чтобы детки крепко держались и не выпали. девушки, впервые надев босоножки в этом году, стучат каблуками по сухому асфальту и улыбаются восхищенным мужским взглядам. майский вечер залит солнцем и теплым ветром.

девять лет назад он написал в блокноте: "май стоит выделить в особое время года, когда все твои мысли заняты любовью." если бы он нашел этот блокнот сейчас, после приступа, он бы сжег его в пепельнице. май предал его, подарив ему кластер, взамен радости и любви. теперь май для него - это нестерпимая боль и темнота.

приступ всегда заканчивается неожиданно. мгновение назад перед глазами плясал огонь, заставляя носиться по комнате, крепко прижав ладонь к левой стороне лица. но вот он уже не чувствует боли и останавливается посреди комнаты, не опуская рук, и неверяще прислушивается к себе. наконец, убедившись, что боль действительно отступила, он обессилено сползает на пол, закрывает лицо руками и плачет, как ребенок, всхлипывает и размазывает слезы.

после приступа он чувствует себя по разному. иногда в голове так пусто, что тишина и отсутствие боли оглушительно звенит в его голове. иногда он злится на весь мир, ненавидит и желает кровавых смертей. бывает его затопляет вязкое смирение и он не может делать совсем ничего, только сидеть, уставившись в одну точку. ну, а иногда как сейчас... . и каждый раз он надеется, что это был последний из дней кластерного периода.

он мечтает, что завтра, не будет боли и он достанет из шкафа костюм тройку, галстук, и итальянские лаковые туфли. гладко выбреет подбородок и позвонит друзьям. проведет вечер в алкотрипе по петербургу, а с утра выгонит из дома грудастую блондинку с гладкой кожей и запахом сливок. потом уснет на весь день в постели. а май снова будет казаться бесконечно далеким.

@темы: эссе, Это разрывает мне сердце, По Сартру

01:20 

...Он спасся от самоубийства скверными папиросами.
Зарисовка на тему "А еще был случай...", написанная для журфака.

Дешевый вентилятор с напряжением гоняет раскаленный воздух по маленькому помещению кафетерия, и похоже от этого только хуже. Мы с подругой молча пьем содовую, желая чтобы хоть один столик на улице, наконец, освободился и мы бы вышли на воздух, а не сидели здесь, умирая от жары.

Стоит август и наши летние каникулы приближаются к концу, но не одна из нас так никуда и не съездила. От этого грустно, обидно, да и мы друг другу основательно надоели за все лето вместе. Все остальные ребята из нашей компании разъехались кто куда. И мы вынуждены каждый день встречаться в положенное время в положенном месте и вести какие-то беседы, чтобы просто не торчать весь день дома. Встречаться то мы встречаемся, вот только с беседами в последнее время хуже. Темы исчерпаны, новые взять негде, потому что ничего у нас не происходит. Забавный случай про кота я сегодня уже рассказала, она мне уже рассказа, что ей в контакте ответил какой-то бывший одноклассник ее брата, поэтому мы просто сидим тут молча, пьем газировку и мучительно думаем, о чем бы еще поболтать.

И тут я вспоминаю случай, о котором вчера вечером рассказывал папа и, недолго думая, начинаю его пересказывать. Случай состоит в том, что у его коллеги по работе единственный сын попал в аварию и вот уже несколько месяцев не выходит из комы. А мать мальчика с недавнего времени наблюдается у психиатра, потому что несколько раз пыталась отключить сынишку от приборов, которые поставляют кислород в его тело. Считает, что его нужно освободить от такой жизни. Говорит, что смирилась и готова отдать ребенка Богу и что-то там еще такое же религиозно-фанатичное. Глава же семейства похудел, почернел лицом, но каждый день является на работу без опозданий, являя собой эталон твердости духа и мужества.

И вот я рассказываю всю эту историю моей подруге, которая выглядит, кажется, заинтересованно и немного даже печально, а сама чувствую себя так ужасно, будто совершила что-то очень и очень плохое. К нам подходит официантка и кладет на скатерть кожаную книжечку с чеком внутри на 200 рублей. Подруга еще раз повторяет: "Это просто ужасно" и начинает рыться в сумке, пытаясь найти кошелек, который вечно у нее на самом дне. А мне больше всего на свете хочется отмотать время на 20 минут назад, чтобы, подумав головой дважды, промолчать и дождаться пока подруга вспомнит еще о каком-нибудь веселом случае и мы бы с улыбкой его обсудили, чем и заняли бы следующие 20 минут, пока не кончится колла.

Но в нашей вселенной время имеет свойство идти только вперед и никак иначе. История о страшной трагедии одной несчастной семьи уже прозвучала. Прозвучала не с целью вызвать сочувствия или жалость к этим людям, не с целью найти для них помощь. Она была рассказана просто, чтобы заполнить неловкие паузы в разговоре двух скучающих школьниц. Об этом я очень жалею.

@темы: эссе

11:00 

...Он спасся от самоубийства скверными папиросами.
Из этой комнаты два выхода, две двери одна напротив другой. Я сижу в центре и докуриваю последнюю сигарету из пачки. Я не люблю принимать решения, особенно когда от них так много зависит.

За одной из этих дверей жизнь. Девочка с насмешливой ухмылкой и горящими глазами. Она хочет, чтобы я вышла и разделила с ней бутылку виски, которую она держит в своих маленьких детский ладонях. Она избалованная и циничная. С младенчества у нее самые лучшие игрушки и никто не запрещает ей есть конфеты. Ей нравится, когда к ее ногам в ярких кедах люди возносят самое ценное, что у них есть. Она выдергивает один из наушников и смеется:"Ну, так и будешь там прятаться?" Не вопрос, не приказ и не просьба - вызов.

Мне страшно разочаровать ее. Страшно выйти и увидеть, как она капризно скривит губы и потребует другую игрушку. Такую, которая точно не сломается через пол часа, в самый разгар игры. Сильную, яркую, с крепким стержнем внутри. Я не уверена, что он у меня есть. Я не уверена, что протяну даже пятнадцать минут с ней. Требования, которые она предъявляет мне, слишком высокие, поэтому я тушу окурок о пол, разворачиваюсь и смотрю на другую дверь.

За ней никого нет. Никто не встретит меня, если я выйду в нее. Тишина и темнота заполнят меня, усыпят и я сама стану темнотой и тишиной. Ни одного звука, даже если кричать, что я передумала. Не будет ни одного шанса изменить свое решение. Оно станет окончательным, как только я выйду за дверь. Я стану вечностью, а вечность станет мной бесповоротно и безусловно. Самая естественная вещь во Вселенной - выйти и растворится.

Я поднимаюсь с пола, морщу лоб, чувствуя пламя внутри себя. Я в самом центре комнаты, до каждой из дверей одинаковое количество шагов, одинаковое количество вдохов. Это единственный выбор, который значит хоть что-то, принимая во внимание полную бессмысленность происходящего. И я, черт возьми, приняла решение. Спросите о нем Брайана Кинни, если когда-нибудь доведеться с ним поболтать.


@темы: эссе, Это разрывает мне сердце, По Сартру

04:13 

...Он спасся от самоубийства скверными папиросами.
- Это не настоящая рана ...э, Бетти, - находишь бейдж на высокой груди девушки, обтянутой формой горничной. - Настоящая рана выше, вот здесь, - сжимаешь ее теплые пальцы и кладешь себе на грудь, где сам предполагал всю жизнь наличие сердца. Девушка испуганно замирает и жалостливо глазеет на тебя грустными, глупыми глазами.

Идея свалить из дома была какой-то отчаянно глупой и безрассудной, но тебе 16 и ты прощаешь себе и ее, как прощал алкоголь, травку и бурные сексуальные будни. Но сейчас ситуация посерьезней, тебе нужна медицинская помощь, а не торопливый визит в аптеку, где ты купил десять пачек стерильных бинтов и две пачки болеутоляющего. Половина этих запасов уже пошла в расход. после ранения прошло около суток, но кровь совсем не желает останавливаться. Все сочится и сочится, даря массу хлопот и легкое головокружение.

- Что с тобой случилось? - вздыхает Бетти. - Тебе больно?
- Нет, милая, совсем не больно. - Ты улыбаешься лукаво и поглаживаешь ее по щеке.
- Кто это сделал с тобой?
- Мой отец. - Ты и сам не знаешь как эта правда вылетает из твоих губ и наполняет комнату. Каждый угол, каждую щель и мир Бетти до краев. Она вздрагивает и отшатывается.
-Я на секундочку, мисс, мне нужно сменить повязки. - Это побег, это капитуляция, темнеет в глазах.

Когда марля совсем пропитывается кровью и начинает пачкать майку, тебе больше не хочется говорить о своих несчастиях, тем самым склоняя глупую девицу на быстрый секс. Тебе хочется выйти в другую комнату, сдернуть с плеч футболку со стоном, размотать бинты, посмотреть вниз, сморщиться и вскрыть стерильный пакет. А потом грязными пальцами, которыми только что трогал горничную, наложить белоснежные тряпки на свое отвратительное подреберье, скрывая рану глубиной в пачку от лаки страйк.

А в комнате становится тихо-тихо. часы останавливаются, шум за окном замолкает, а в соседнем номере, наконец, кончают все, кто только мог кончить. Ты опускаешься на заправленную кровать и чувствуешь, как мир качается, словно маятник, вытряхивая все с полок и книжных шкафов. Нужно посидеть пару минуту, чтобы перестало, а потом может быть закончить с Бетти.

"Папа Франциск предварил апокалипсис" - шепчешь ты и закрываешь рукой глаза. Ненависть одерживает верх и ты проваливаешь в ночь, забывая прихватить с собой запасную смену бинтов. Летишь, как Алиса, все вниз и вниз, и думаешь сколько боли причинили тебе люди, которых ты всю жизнь считал родными. И ты бы хотел пожелать им все той же боли, но мысли отчего-то не слушаются, губы синеют, а пульс становится все медленнее. "Отец каждый вечер читал мне сказки, Франциск-Антихрист, а мама покупала мне глазированные сырки в голубой фольге за шесть пятьдесят." Потолок из белого наливается пурпуром и растекается, заполняя весь внутренний взор. Мир вокруг не просто качается, а начинает крупно дрожать. Наверное нужно позвать на помощь, но вид людей в эту секунду кажется таким отвратительным, что ты только протягиваешь руку вправо, захватываешь ледяными пальцами край отельного покрывала и набрасываешь его на себя.
*занавес*

@темы: эссе

22:04 

...Он спасся от самоубийства скверными папиросами.


У Эллис нет внутренностей. У нее внутри алкоголь, а снаружи отчуждение. Вот и вся Эллис.

Она лежит на полу в своем доме, сжимает в руках полупустую бутылку виски и чувствует, как кот лижет ей волосы. Прикосновения жизни.

Перекатываться со спины на живот очень весело. В глазах все пляшет. В глазах новогодние фейерверки. Сегодня первое января.

По телевизору ее любимый британский сериал, в котором стильное пальто и уютный свитер любят друг друга. Эллис никто не любит.

На Эллис теплые носки и силиконовые браслеты символичных цветов. Красный – анорексия. Белый – оппозиция. Радужный – ЛГБТ. Эллис – символ боли.

Эллис улыбалась, когда узнала о предательстве. Улыбалась роскошному чувству свободу, пока горели ее внутренности.

теперь все в порядке.

@темы: По Сартру, Это разрывает мне сердце, эссе

02:43 

...Он спасся от самоубийства скверными папиросами.
Мистер Сноуден лежит на полу в отделе рекламы. Одна его брючина задралась, открывая взгляду резинку белых носков и костлявую щиколотку, обтянутую синеватой кожей. Рубашка на груди пузырится, чего никогда не позволил бы ей мистер Сноуден, будь он в состоянии контролировать ситуацию. Но его глаза прикрыты, будто он утомлен видом яркой блузки своей секретарши Хеллен. Его губы находятся в таком положении, словно он собирается лишить премии пол своего отдела, включая Хеллен за ее неумение подбирать одежду. Он лежит в довольно неловкой позе. Руки вывернуты неестественно остро, плечи и голова стремятся подальше от ног в ботинках за 900 баксов. Под ним натекла лужица крови, что выглядит абсолютно неприемлемо. Если бы мистер Сноуден увидел себя со стороны, он сам бы лишил себя премии.

Вот мимо неподвижного тела мистера Сноудена бодрым шагом проходит Пол. Полу двадцать девять лет и он работает в компании не так давно. Он пришел сюда беззубым выпускником юридического колледжа, а теперь оброс перспективными договорами, женой и жирком на животе от излишне обильных семейных ужинов. Пол направляется к кофейному автомату, чтобы купить в нем сандвич, стаканчик кофе и может быть шоколадный батончик, если поблизости не будет Марка из финансового отдела. В прошлый раз Марк одарил его злобными шутками, когда увидел, как он покупает шоколадный бисквит.

Пол аккуратно перешагивает через локоть мистера Сноудена, тихонько отодвигает его голову носком туфли, чтобы она не мешала полностью прикрыть дверь. Сквозняки в офисе просто страшные. Кондиционеры работают в полную силу и никто не думает, что так и ангину подхватить не долго. Пол абсолютно не собирается жертвовать своим здоровьем, только потому, что мертвый мистер Сноуден загораживает выход. Он претворяет двери, выходит в коридор и видит впереди Люси. Девушка стремительно передвигается на таких тонких шпильках, что Пол невольно испытывает что-то сродни ужасу, но потом он вспоминает, что эта Люси занимает должность менеджера по работе с персоналом. Почему-то Пол думает, что именно она должна решить вопрос с трупом в отделе рекламы.

- Эй, кто-нибудь может вывезти труп из офиса? Тут, вообще, люди работают. - Недовольно обращается Пол, когда Люси приблизилась к нему на доступное расстояние.
- Слушай, - презрительно морщится Люси, - это не входит в мои обязанности.
- Болтать по телефону тоже не входит в твои обязанности.
Люси фыркает и устремляется дальше на своих тонюсеньких каблуках, но бросает на ходу: разберусь. Пол не верит ей ни секунды.

Труп мистера Сноудена лежит в отделе рекламы до вечера. В итоге, люди из службы "Решение" обступают его с трех сторон и активно поливают чем-то светлым из маленьких тюбиков, похожими на зубную пасту. Запах резины просачивается даже в подвальный склад. К утру от мистера Сноудена остаются лишь серые войлочные соединения. Даже ботинок нет.

@темы: эссе

00:25 

...Он спасся от самоубийства скверными папиросами.
учусь молчать и не двигаться, пока внутри прогорает сердце. это больно. действительно очень больно, поэтому когда я добиваюсь абсолютной каменности своих черт, абсолютной неподвижности пальцев и медленных, спокойных вздохов, вместо рвущихся наружу всхлипов, я безмерно горжусь собой. сижу за столом, чинно сложив перед собой руки, выпрямив спину, глядя в одну точку. добиваюсь такого бездвижия, отстраненности и апатии, что если бы в комнату сейчас ворвались убийцы, я бы не пошевелила зрачками в сторону их, если бы на мое плечо опустился десяток пауков и разбежался по моему телу, ни одного лишнего вздоха не вырвалось бы у меня из груди.
я ученик бирюзового Будды. по моим венам течет каменная соль. я не чувствую ничего, кроме жара своего пылающего сердца. я сосредоточена только на нем, забывая об остром крае столешницы, которая больно врезается в мою кожу и о том, что более тысячи болевых рецепторов воют в моей голове, чтобы я немедленно сняла со стола руки. забывая о том, что если не отпустить из клетки скворца, то он умрет в неволе через 17 часов. захлебнется несвободой, запертый стальными прутьями. забывая о том, что где-то за трамвайными путями, за бесконечными преградами из стен одинаковых серых зданий ты дышишь. сейчас ровно дышишь во сне и может быть ты подложил под голову руку или свернулся под одеялом в комок, пытаясь защититься от своих демонов - я забываю об этом. во мне горит сердце. ты поджег его, но даже это абсолютно неважно. ничего больше не важно, кроме самого пламени и боли, которая это пламя причиняет.

@темы: эссе, просветление, Это разрывает мне сердце, По Сартру

19:31 

...Он спасся от самоубийства скверными папиросами.
это сейчас правда нереальная жесть, господа.

Ему было 26 лет, он носил третий священный ранг и только-только был допущен до службы. Проводить собрания ему не полагалось, но у светлейшего отца были какие-то проблемы, доложить о которых Марку не посчитали нужным. Поэтому он стоял теперь здесь и дрожал. В нем было слишком много кофе и усталости. Он не чувствовал себя наставником собрания, скорее провинившимся учеником.

Зал был полупустым, темным и холодным. Руки мерзли в атласных перчатках. Стоять одному за высокой кафедрой было страшно. До начала собрания оставалось минут 20. Поднялся Марк слишком рано, за что успел проклясть себя несколько раз, но спускаться под взглядами сидящих, было еще хуже, поэтому он остался стоять, поеживаясь, пряча глаза и ломая пальцы.

x.x.

@темы: эссе

18:51 

...Он спасся от самоубийства скверными папиросами.


Мастер заслужил покой и я не хочу видеть в этом трагизма или даже печали. После всех его жизненных перетерпеваний, покой, действительно, единственная во всем свете вещь, которая кажется привлекательной. Что можно предложить человеку, который знает все о тенях, которые отбрасывают сухие ветки. Какими благостями можно одарить после того, что он пережил? Такие поломки не лечатся никаким внешним счастьем. Любая радость станет омрачаться в нем воспоминаниями. Тихая, милосердная, жертвенная любовь Маргариты была хороша в начале, когда еще не было этого чувства трагедии, страха перед летящими трамваями. Пока он не пережил еще свой личный конец, как любящего человека, как писателя. Но Мастер мертв. Он забыл свое имя, забыл московский весенний ветер, забыл о своем таланте. Вывороченный, истлевший, опустошенный. В нем было поломано все, кроме памяти. Укрылся, спрятался, ушел на такое глубокое дно, с которого не подняться уже усилиями никакой великой любви. Поэтому Воланд не наказывает его за слабость, отнимая прощение. Он дает Мастеру чувство покоя-бесчувствие-ничто. И это единственное, на что сам Мастер способен.
Маргарита - жертва. Одна из тех женщин, любовь к которым сурова. Сначала не приходит так долго, что Маргарита выцветаем за десятилетие жизни с нелюбимым мужем, томится чем-то неясным, покупает желтые цветы, а потом раздумывает: бросить в канаву их или самой броситься. Когда она раскрывает объятья, слышит, как все в ней скрипит и почти рвется. Когда она улыбается, кожу тянет, скулы леденеют. Все выходит искусственным и старческим. А потом любовь насмехается и выскакивает перед нею, высвечивая бледное лицо Мастера, и Маргарите кажется, что это первое живое лицо за всю ее жизнь. У нее нет выбора и, пожалуй, отсюда я могу употреблять слово"жестокость". Маргарита кидается со своих скал и уходит под воду. Под водой подвальчик Мастера с его печкой и бумажками. Возможно, он не был талантливым. Возможно, его книга не была чем-то особенным. Просто Маргарита под водой и никто не дал ей подводной маски, чтобы она могла видеть четко. Надводного мира больше нет.
А потом начинаются жертвы, за которые сама Маргарита страстно благодарит Провидение. Она успокаивает его подступающее безумие, радеет за его рукописи, печет ему, поет, впускает воздух в его каморку, гладит по волосам. Она окутывает его коконом нежности, тепла и любви, а он падает, даже не пытаясь принять помощь, не цепляясь за ее руки. Когда все заканчивается в первый раз, Маргарита остается в абсолютной безызвестности. Все, что ей остается, это его обгоревшие тетради, фотография и цветок. И она хранит это, тщательно оберегает, как-то безнадежно прося у Него об освобождении.
Сцена бала Сатаны настолько кровава, что мне странно романтизировать эту любовь. Маргарита идет и на это за одну только надежду узнать о нем что-нибудь. Надевает на себя железные, ранящие кожу, оковы и всю ночь улыбается вымученно, заливая все своей кровью. В награду получает опустошенную оболочку Мастера, с которым ей суждено разделить вечную тень. Она может трогать его руками, может видеть его теперь, но идея затворничества как-то уже исчерпала себя, а их ждет именно это. В Мастере тушат память, как фонарь в утренний час, лицо его светлеет, и Маргарите хочется провести губами по складкам на его лбу, чтобы разгладить их. Но когда он смотрит ей в глаза, Маргарита отшатывается, видя в них глубокую блеклую пустоту.
Эта история, освещенная светом свечи, лишена поэзии. Или, может, просто выше ее.

@темы: эссе, просветление, Книги

16:33 

...Он спасся от самоубийства скверными папиросами.

Я не строю планов на будущее.

Возможно кому-то может ошибочно показаться, что за этим скрывается прозрачная легкость и бездумное счастье существования. Люди не строят планов, когда не знают, где бы они хотели оказаться в следующем году, в следующем месяце, в следующей минуте. Им радостен любой исход фаталистической рулетки, потому что судьба никогда еще не поворачивалась к ним спиной. Она всегда преподносила им такие финалы историй, которые можно назвать хэппи эндама. А за каждым счастливым концом, новое начало. Об этом мне в феврале рассказывала рыжая певица из Питера. Этой беседой стоило бы вдохновиться, если бы это мироощущение не было так далеко от моего собственного. Этот разговор стал для меня еще одним напоминанием, как тщательно от меня скрывается счастье. Это даже не игра " я убегаю, а ты лови", скорее это, сжавшаяся в тугой узел на дне канавы, жертва маньяка, которая цедит вдохи, чтобы ее не услышали. Не зря она прячется, кстати. Я так озлоблена ее поисками, что если найду когда-нибудь, убью с особой жестокостью непременно.

Я не строю планов на будущее, потому что не хочу для себя никакого to be continued... . В то, что оно будет счастливым я просто не верю. Так зачем продолжать эту неудавшуюся реинкарнацию, если можно отдать свою энергию вселенной, в надежде что она воплотиться во что-нибудь стоящее. Если моей энергии хватит на то, чтобы где-нибудь на земле выросла одна единственная гортензия, то о чем здесь, вообще, говорить? Я очень далека от альтруизма, но цветку, который цветет пару недель в году, я бы подарила свою жизнь.

Главная проблема в том, что энергия, воплощенная в человеке, лишается этого гармоничного света, который присущ всему живому на земле. Сознание - огромная электростанция, работающая на природном свете, которая бесконечно перерабатывает его, тем самым разрушая его структуру. В детстве мы все такие светлые и чистые потому, что СЭС только набирает обороты. А к концу жизни структура нашего света так изуродована, что в человеке не остается никакой красоты. Моя бракованная система преобразования жрет огромное количество света, а энергии добывает столько, что я едва могу вставать по утрам.

Разрушить сознание - единственный способ вернуть Вселенной утраченный свет.
Человечество должно умереть, чтобы позволить существовать по-настоящему живым существам.

@темы: эссе, просветление, По Сартру

15:48 

...Он спасся от самоубийства скверными папиросами.
(писательство любого рода успокаивает нервы. даже писательство такой ерунды. главное, чтобы текст и буквы и много.)

Эллис неудачно припарковала форд на обочине, чертыхнулась и вылезла из . Воздух снаружи оказался таким холодным, что руки тут же покрылись мурашками. Куртку она оставила у Патрика, поэтому Эллис поспешила к мигающему входу придорожной забегаловки. Ее шаги оставляли в воздухе гулкие отпечатки, нарушая утреннюю синеватую тишину. Перед самым входом под ноги бросилась кошка с окурочным цветом шерсти. Эллис вздрогнула, пошатнулась и поспешила внутрь. Хотелось горячего супа, гренок и кофе. Хотелось закурить и вытянуть ноги под заплеванным столиком закусочной.
Она вошла внутрь и сразу от двери направилась к барной стойке, за которой, укутавшись в огромный свитер, стояла женщина лет сорока. Рукава свитера она натянула на самые пальцы, минимизируя контакт кожи с отвратно-холодным воздухом. Она стояла в пол оборота, прислонившись боком к барной стойке, и смотрела на, угадывающийся по характерному бормотанию, телевизор, скрытый от Эллис настенной полкой. Эллис подошла ближе и сложила на столешнице руки:
- у вас что совсем не топят?
- я в этом месяце еще не платила. клиентов нет совсем, - барриста улыбнулась, демонстрируя носогубные складки, - слишком мы далеко от города.
- мне жаль, - Эллис вздохнула. - можно мне двойной американо, сырный суп, тосты и пачку мальборо.
- присаживайся. кофе принесу сразу.
Эллис прошла за дальний столик, упала на дермонтиновый диванчик и охнула. кожа обивки оказалась обжигающе холодный. после шестнадцати часов непрерывной поездки по трассе, которая стала казаться фотопленкой Коника, темной и бесконечной, хотелось условий немного получше. выбирать не приходилось. все последние несколько часов Эллис не могла найти ни одной закусочной на дороге. Эта "шестая ночь" оказалась первой, что ей удалось найти. С везеньем у Эллис иногда случались перебои. например в этот месяц. например в последние пол года. например в эту жизнь.
Вчера в обед она села в машину, чтобы доехать до супермаркета, включила радио. Сначала играла что-то ритмичное и Эллис ехала, покачивая головой в такт, думала о том, что нужно купить овощей и содовой и стиральный порошок. Думала, что ей давно пора научиться составлять списки, потому что это добавляет в жизнь хоть немного порядка. Встала на светофоре первой на перекрестке. На радио сменилась песня - Меркьюри хотел быть свободным, а люди, пересекавшие проезжую часть, ползли невыносимо медленно. Завершала цепочку пешеходов маленькая старушка в малиновом плаще. Она двигалась черепашьим шагом, одной рукой придерживая шляпку, а другую сложила в карман. Время остановилась. Светофор беспощадно пылал красным, старушка еле двигалась, на весь салон стонал Меркьюри. Он хотел свободы. Бог знает, как Фреди, мать его, Меркьюри хотел освободиться. Боже, а старушка двигалась метр в минуту. Эллис закусила губу. Что-то она делала не так, если время так беспощадно обходится с ней, заставляя бесконечно переживать этот отвратительный момент. Бесконечно-бесконечно красный светофор, наконец вспыхнул желтым, а через секунду зеленым. Старушка оказалась на другой стороне тротуара каким-то непостижимым образом. Эллис рвано вздохнула и вдавила педаль газа в пол. Ехать в супермаркет казалось абсурдной идеей. Что она забыла в супермаркете? Она свернула влево и направилась к выезду из города. Открыла окна и салон машины затопил свежий, прохладный воздух. Бездумно, инстинктивно она помчалась по трассе, провожая дорожные столбы и что-то внутри себя. Оставляя прошлое позади. Патрика позади, работу позади, позади съемную квартиру со всеми ее барахлящими выключателями и слабым напором душа.
Смешным казалось то, что не нужно было никому звонить, предупреждая о своем отсутствии. Вряд ли Патрик вспомнит о ней раньше, чем в следующий вторник - день, когда они обычно встречались, ужинали где-нибудь поздно китайской лапшой или пиццей и ехали к нему. Патрик - видимость личной жизни, постоянный половой партнер, дилер хорошей травы, когда хотелось расслабиться больше, чем обычно. Если ее уволят с работы за отсутствие и невозможность связаться с ней - пусть. Местом менеджера в типографии она ничуть не дорожила. Все это не казалось важным сейчас. Все это было пустыми деталями прошлого, которые имели столько же значения, сколько сюжет окололитературного бульварного романа.
В дороге вспомнилось, вдруг, как мечталось в семнадцать лет. Хотелось путешествий в самые дальние уголки мира, где все не так, как привыкла Эллис, где все вызывает трепет, восхищение и ужас. Африка с ее горьким потом на грубой коже местных жителей и деревянными сандалиями. Индия, где все пахнет специями, а на женщине, которая бы сдавала ей комнату, столько яркой одежды, сколько не увидишь за целый год проживания в родном городе. Новая Зеландия, где снимали ее любимый фильм, в финале которого Эллис неизбежно плачет. Кто позволил Эллис забыть эти мечты?
Хотелось всю жизнь огромным чувством любить человека, который сопровождал бы ее на пути. Курить с ним в ночных поездах, пить холодную воду, гуляя по раскаленным улицам, трахаться на белых мотельных простынях в самых разных точках планеты. И чтобы не было дома, куда нужно было возвращаться. Чтобы домом был весь мир.
Эллис крепче сжимала руль, когда мысли начинали причинять боль, уходя слишком далеко в безвременные юношеские грезы. Жизнь мечтателей имеет свойство причинять им боль, разрушая мечты, заменяя их на серую действительность. Огромную любовь на Патрика. Путешествия на место менеджера в типографии.
- твой кофе, дорогая, - женщина вырвала Эллис из полусна и поставила перед ней чашку американо с шоколадного цвета пенкой на черной глади, - через минуту принесу остальное.
- спасибо.
Эллис пила кофе, курила последнюю сигарету из пачки, купленной дома. Тело приятно кололо сонной усталостью. Принесли дымящийся суп в зеленой фарфоровой чашке и тяжелые столовые приборы. Эллис удивилась, не рассчитывая на хорошую посуду в таком месте. Принесли жаренные тосты и сигареты и в этом было столько свободы, сколько не было во всей прошлой жизни.
- не хочешь остаться и поспать? на верху есть комнаты.
- да? я ... не знаю. да, я останусь. спасибо, - Эллис сама удивилась, как приятно ей было принять предложение хозяйки.
В комнате наверху стояла кровать, платяной шкаф и письменный стол. На стене висело большое зеркало, в котором Эллис казалась себе невыразимо юной. Девочкой без прошлого в белой майке и рванных на коленях джинсах. Где-то здесь в жизни Эллис темной тенью легла черта, которая навсегда отделила ее от прошлого, заслоняя его и перечеркивая. Она быстро разделась, приняла душ и легла в кровать. Простыни были белыми. Первые в жизни Эллис белые мотельные простыни. Она улыбалась, планируя, как завтра снимет деньги со всех кредиток и отправится дальше по трассе. Эллис не собиралась останавливаться. Она и так слишком много времени упустила. У нее есть пачка сигарет и машина, которая может отвезти ее куда угодно. "нам нельзя стоять на месте", - вновь и вновь повторяла Эллис строчку давно забытого стихотворения. теперь только вперед по дороге, пусть даже она окажется Via Dolorosa.

@темы: эссе

13:27 

lock Доступ к записи ограничен

...Он спасся от самоубийства скверными папиросами.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
20:55 

...Он спасся от самоубийства скверными папиросами.
умаляю себя молчать. умаляю себя фильтровать все, что я говорю. в молчании столько истины, который мы не замечаем или не хотим замечать. все равно я не умею говорить так, чтобы сделать что-то лучше. хоть раз бы от моих слов что-то стало лучше. абсолютно разочарована в силе слова, в которую так безоговорочно верили великие писатели. они ничего не меняют, ничего не исправляют, высказываясь о той или иной проблеме. все вертится тысячи лет под властью законов природы. человек вертится вместе с солнцем и звездами, ничего не меняя, находясь в абсолютном подчинении этим законам. что бы ты ни сказал, что бы ни написал, каждый будет жить так, как его воспитали родители. если мальчику в детстве говорили, что перед девочкой нужно распахивать двери, он всю жизнь будет их распахивать с особым изяществом и галантностью. а если нет, то сколько бы пособий по этикету он не прочел, никогда привычка распахивать двери не станет естественной, а от того приятной женскому полу. все мы зависимы от воспитания, от среды, в которой мы выросли. а творцы пишут книги для взрослых мужчин и женщин, которых уже не исправить, как бы ни были образны метафоры и изящен слог.
все внимание человечества должно быть приковано к детям, если мы хотим хоть что-то исправить. родительство должно быть величайшей ценностью, доступной далеко не всем. прежде чем семье бы позволено было завести ребенка, родители должны проходить строгие проверки и испытания. а наше мудрое правительство строит свою демографическую политику под девизом "количество важнее качества". и мерзкие курящие мамочки, соблазненные материнским капиталом, рожают отпрысков, а потом матерят их, рыдающих, на всю улицу и волокут за руки, выворачивая детям запястья.
я противоречу самой себе. утверждаю, что слова ничего не меняют, но все равно не могу молчать. я не хочу детей не потому что не люблю их, а потому что ужасно боюсь не справиться. не чувствую в себе уверенности, что Я смогу воспитать ДОСТОЙНОГО ЧЕЛОВЕКА. воспитать бы достойно себя.

@темы: просветление, эссе

земляничные поляны

главная